Как Гайдн обманул публику: тайна симфонии «Сюрприз»

Оркестр играет светлую, почти детскую мелодию. Она звучит настолько ровно и убаюкивающе, что вы расслабляетесь в кресле: впереди несколько минут приятной, умиротворяющей музыки. Тема повторяется еле слышным шёпотом...

И вдруг — БА-БАХ! Громогласный аккорд всего оркестра с оглушительным ударом литавр!
Зал вздрагивает от неожиданности, по рядам проносится коллективный вздох удивления и дружный смех. Этот секундный хулиганский всплеск сделал Симфонию № 94 Йозефа Гайдна абсолютной легендой. В англоязычном мире её называют Surprise («Сюрприз»), а в нашей традиции прижилось еще название «Симфония с ударом литавр».

Если вы слышали исторический анекдот про композитора, изящно проучившего уснувшую публику, — знайте, речь именно о Гайдне и этой симфонии. Но настоящая история куда глубже и интереснее короткой байки. В ней сплелись блестящий Лондон конца XVIII века, азартная конкуренция концертных продюсеров и великий маэстро, который феноменально чувствовал психологию слушателя и превратил обычную мелодию в настоящий эмоциональный аттракцион.

Симфония № 94 соль мажор (Hob. I:94) — это безусловный шедевр, одно из сочинений, созданных Гайдном специально для английской публики и известных во всём мире как «Лондонские симфонии». Композитор написал Симфонию № 94 в 1791 году, а по-настоящему громкая (во всех смыслах этого слова!) премьера состоялась 23 марта 1792 года в фешенебельном лондонском зале Hanover Square Rooms.

Слово «Сюрприз» — это вовсе не авторский заголовок, а невероятно меткое прозвище, которое публика сама подарила произведению.

В этой симфонии Гайдн играет с нашим собственным слуховым ожиданием: мы подсознательно ждём, где должна закончиться музыкальная фраза, какой громкости она будет и в какой момент повторится. И когда композитор мастерски, с улыбкой фокусника обманывает этот привычный сценарий, рождается чистое эстетическое удовольствие. Для нас с вами это прекрасная новость: чтобы насладиться Гайдном, не нужно заранее штудировать толстые музыковедческие фолианты — достаточно с интересом следить за музыкой и отмечать собственные эмоции.

Почти тридцать лет своей жизни Йозеф Гайдн верой и правдой прослужил капельмейстером у богатейших венгерских князей Эстерхази. Он жил в роскошном загородном дворце, который был великолепным, но всё же изолированным от европейской музыкальной суеты «золотым дворцом».

Гайдн работал там как гениальный, но подневольный топ-менеджер: по строгому контракту он был обязан носить ливрею и непременно белые чулки, следить за дисциплиной музыкантов, получать свою регламентированную порцию княжеского вина и регулярно, как швейцарские часы, выдавать новые мессы, квартеты и симфонии.

Но в 1790 году князь Николай Эстерхази умер, и 58-летний Гайдн, будучи уже живым классиком, наконец-то обрёл долгожданную свободу. Находчивый скрипач и гениальный концертный антрепренёр Иоганн Петер Саломон тут же помчался в Вену и уговорил маэстро отправиться в Англию.

Представьте этот колоссальный контраст между размеренной жизнью загородной усадьбы и бурлящим Лондоном! В имении Гайдн писал музыку для узкого круга хорошо знакомых аристократов. А в Лондоне царила зажигательная, почти современная шоу-индустрия: здесь нужно было завоевывать искушённую публику, которая покупала билеты за свои кровные деньги и придирчиво выбирала между театром, модными выставками и концертами. Имя Гайдна было у всех на устах, но статус гения требовалось подтверждать на сцене каждый вечер. Неожиданный, яркий музыкальный трюк был именно тем, что могло мгновенно стать главным светским событием сезона, о котором на следующее утро будет жужжать весь город!

Свой знаменитый эффект Гайдн искусно спрятал во второй части симфонии — Andante.
После стремительной, жизнерадостной и очень парадной первой части наступает время неспешной, прозрачной музыки. Главная тема второй части звучит предельно просто — будто милая наивная песенка, которую любой из нас легко подберёт на фортепиано одним пальцем (до-до-ми-ми-соль-соль-ми...). Оркестр начинает играть её совсем тихо (piano). Затем следует повтор фразы — ещё тише, почти на грани слуха (pianissimo)... Скрипки ступают на цыпочках, зал замирает, боясь пошевелиться.

И ровно на последней слабой доле такта, когда слух окончательно расслабился и разомлел, внезапно взрывается мощнейший фортиссимо-аккорд всего оркестра с тем самым звонким ударом литавр!

Самая популярная и растиражированная легенда гласит: плотно пообедавшие лондонские джентльмены и дамы сладко дремали на вечерних концертах. Гайдн якобы рассердился на такое невнимание и коварно вписал в партитуру удар литавр, чтобы «заставить заносчивых англичан подпрыгнуть в своих креслах».

История звучит потрясающе живописно, но исторические факты говорят нам о другом. Композитор Адальберт Гировец действительно упоминал в своих воспоминаниях версию о спящих слушателях — уж очень она пришлась по душе современникам. Однако личный биограф Гайдна, Георг Август Гризингер, передавал прямые слова самого маэстро. И правда оказалась куда более интригующей! Гайдн признался, что просто хотел поразить лондонцев абсолютно новым, неслыханным приёмом. Ему было жизненно важно, чтобы его концерт прогремел ярче и затмил параллельное музыкальное шоу, которое в это же время организовывал в Лондоне... его собственный бывший ученик Игнац Плейель!

Так что скажем честно: Гайдн совершенно осознанно и хладнокровно создал блестящий музыкальный спецэффект для победы в конкурентной борьбе, а байка про проснувшихся матрон стала просто удачным PR-продолжением этой премьеры. Перед нами не сердитый школьный учитель с указкой, а невероятно азартный мастер с безупречным чувством юмора и глубочайшим пониманием зрительской психологии.

Громкий звук сам по себе не содержит ни капли юмора. Если музыка от первой до последней ноты безостановочно гремит медью и барабанами, очередной громкий аккорд никого не удивит — он просто утомит слух.

Вся магия «Сюрприза» кроется в тех секундах томительного предвкушения, которые ему предшествуют. Гайдн заставляет огромный оркестр играть настолько застенчиво и робко, что мы физически подаёмся вперёд, прислушиваясь к каждому шороху струн. И именно в момент наибольшей интимности и доверительности на нас обрушивается этот музыкальный гром.

Это работает точно так же, как пересмотр любимой гениальной комедии: вы уже наперёд знаете наизусть, на какой минуте прозвучит смешная реплика, но идеально выверенная пауза и интонация большого артиста всё равно каждый раз вызывают у вас искреннюю улыбку.

Самый остроумный поворот этого музыкального сюжета происходит ровно в ту секунду, когда эхо от оглушительного удара ещё висит в воздухе!

Оркестр даже не думает делать драматичную паузу или «извиняться» перед вздрогнувшим залом. Музыканты с абсолютно невозмутимым видом (настоящий poker face!) мгновенно возвращаются к своей тихой, наивной теме и продолжают беседу, как ни в чём не бывало! Зал остаётся один на один со своим колотящимся сердцем, удивлением и смехом, пока оркестр невинно продолжает играть.

А затем Гайдн начинает мастерски развивать эту простую мелодию: он расцвечивает её новыми тембрами инструментов, внезапно переводит в тревожный, драматичный минор, дробит ритм и превращает детскую песенку в роскошную, изящную цепочку вариаций.

Классическая симфония — это стройное четырёхчастное путешествие. И у Гайдна этот маршрут выстроен с архитектурной безупречностью. Если вам интересно поближе познакомиться с тем, по каким законам живёт этот жанр, рекомендую заглянуть в статью «Что такое симфония: как устроена самая масштабная форма в музыке» — там мы разбираем всё по полочкам. А в нашем «Сюрпризе» музыкальные остановки выглядят так.

Начинается с медленного, нежного и слегка таинственного вступления (Adagio). Вы словно входите в тёмный зал, где только зажигают свечи. Но уже через пару минут музыка взрывается стремительным, искромётным движением (Vivace assai). Мелодии перехватывают инициативу друг у друга, общаясь, словно гости в весёлой светской перепалке.

То самое знаменитое Andante с ударом литавр! Но умоляю, не выключайте запись после аккорда: дослушайте часть до конца и проследите, как простая тема, словно модница, переодевается в разные оркестровые наряды.

Менуэт (Menuetto) напоминает о придворном танцевальном прошлом жанра. Но у Гайдна это не чинные, напудренные поклоны на дворцовом паркете. Это упругий, размашистый, очень энергичный танец, в котором явно слышны тяжеловатые, крестьянские, народные акценты.

Финал (Allegro di molto) — это стремительный, искрящийся праздник движения! Музыкальные темы проносятся на головокружительной скорости, перекликаются у разных групп инструментов и приводят слушателя к невероятно ликующей, жизнеутверждающей развязке.

За Йозефом Гайдном совершенно неслучайно закрепилось почётное, хотя и немного суховатое звание «отца симфонии». Именно он выстроил, отшлифовал и довёл до абсолютного совершенства законы классической сонатной формы.

А когда правила игры чётко установлены и понятны обоим — и творцу, и слушателю, — у гения появляется легальная возможность весело и талантливо их нарушать! Можно сделать совершенно неожиданную паузу там, где все ждали логичного продолжения, резко сменить тональность или подстроить изящную шутку.

Подобные музыкальные розыгрыши Гайдн устраивал регулярно. Вспомните хотя бы его знаменитую «Прощальную» симфонию № 45: там в финале музыканты один за другим перестают играть, гасят свечи на своих пюпитрах и молча уходят со сцены во тьму. Так композитор тонко и элегантно намекнул князю Эстерхази, что оркестранты смертельно устали и их давно пора отпустить в отпуск к семьям!

Чтобы получить от симфонии «Сюрприз» стопроцентное, живое удовольствие, попробуйте один простой приём:

1. Включите вторую часть (Andante) в первый раз, закройте глаза и просто поймайте этот момент телесного удивления. Разрешите себе улыбнуться!

2. Сразу же переслушайте её второй раз. Теперь вы точно знаете, на какой именно секунде прозвучит аккорд. Сосредоточьтесь на том, как именно Гайдн подбирается к этой вспышке: послушайте, насколько преувеличенно тихим шёпотом играет оркестр и как искусственно замирает дыхание музыки перед самым ударом.

3. Сравните две разные современные записи. Послушайте, как по-разному дирижёры выстраивают эту интригу — у кого-то удар литавр звучит лукаво и озорно, а у кого-то с настоящей, сотрясающей стены громовой мощью!

Это Симфония № 94 соль мажор (Hob. I:94). Она входит в знаменитый цикл из 12 «Лондонских симфоний», написанных композитором во время английских гастролей.

Историческая премьера состоялась 23 марта 1792 года в Лондоне, в респектабельном зале Hanover Square Rooms.

Знаменитый аккорд-сюрприз спрятан в самом начале второй, медленной части симфонии — Andante.

Это очень популярная и красивая лондонская легенда. Сам композитор в беседах с биографом признавался, что просто хотел удивить лондонцев и одержать уверенную победу в соперничестве с конкурентами.

В Англии и других европейских странах её традиционно называют «Сюрприз» (Surprise). В немецкой и русскоязычной традиции прочно закрепилось описательное название «Симфония с ударом литавр» (Mit dem Paukenschlag). Это одно и то же произведение.

Не просто можно, а нужно! У неё невероятно ясный, понятный ритм, сочные оркестровые контрасты и тот самый заразительный авторский юмор, который влюбляет в классику с первых нот.