Александр Бородин: крепостной химик, который стал великим композитором

История Александра Бородина больше похожа на сюжет романа. Один из крупнейших русских композиторов XIX века родился вне брака у 62-летнего грузинского князя Луки Гедианова и 25-летней Авдотьи Антоновой. Официально новорождённого записали сыном княжеского слуги — Порфирия Бородина. Так будущий профессор, академик и создатель оперы «Князь Игорь» первые годы своей жизни де-юре был крепостным.

Но поразительно даже не это. Если бы Бородин вообще никогда не написал ни единой ноты, его биография всё равно заслуживала бы восхищения. Он стал блестящим учёным-химиком, доктором медицины, профессором Медико-хирургической академии, совершил важнейшие научные открытия и стоял у истоков Женских врачебных курсов. А в свободное от всего этого время писал музыку, которой хватило, чтобы войти в мировую историю.

Попробовать описать Бородина одним словом невозможно. Композитор? Безусловно. Химик? Тоже да. Медик, профессор, преподаватель и общественный деятель? И это чистая правда.

Сегодня нам кажется, что великий композитор должен с самого детства идти по прямой дороге: музыкальная школа, консерватория, бесконечные гаммы и сочинение музыки. У Бородина всё сложилось иначе.

Музыка сопровождала его всю жизнь, но повседневность была неразрывно связана с наукой. Возможно, именно поэтому список его музыкальных сочинений оказался сравнительно небольшим.

Александр родился в Петербурге в 1833 году. Биологическим отцом мальчика был князь Лука Гедианов, а матерью — Авдотья Антонова.

Чтобы скрыть происхождение ребёнка, его записали на имя крепостного слуги Порфирия Бородина. Формально сложилась парадоксальная ситуация: родной сын барина числился крепостным его же слуги! В этом статусе мальчик прожил до восьми лет, пока перед смертью Гедианов не дал ему вольную и не купил для них с матерью дом.

Поэтому броский заголовок про «крепостного химика» требует важной оговорки: став выдающимся учёным, Бородин, конечно, уже давно был свободным человеком.

Неофициальное происхождение создавало вполне реальные преграды: внебрачный сын не мог пойти учиться в гимназию наравне с детьми своего круга, поэтому образование он получал дома.

Причём интересы мальчика с ранних лет поражали широтой. Музыка и естественные науки увлекали его одинаково сильно: он с упоением играл на виолончели и фортепиано, а потом шёл устраивать в своей комнате химические опыты. У другого человека эти страсти со временем неизбежно бы разошлись — пришлось бы выбирать что-то одно. Но Бородин почти всю жизнь отказывался от этого выбора, что стало одновременно его главной силой и вечной проблемой.

Когда пришло время определяться с профессией, победила не музыка. Бородин поступил в Медико-хирургическую академию в Петербурге, блестяще окончил её в 1856 году, а позже защитил диссертацию и стал доктором медицины.

Однако медицина постепенно привела его к тому, что по-настоящему захватывало дух, — к химии. Он с головой ушёл в науку, стажировался за границей (в знаменитом Гейдельберге) и стремительно строил академическую карьеру. В 1862 году Бородин стал адъюнкт-профессором, в 1864-м — ординарным профессором, а затем и академиком. С 1874 года он уже руководил химической лабораторией академии.

Ещё как! Иногда биографии великих людей превращаются в набор эффектных штрихов: «Эйнштейн играл на скрипке», «Бородин увлекался химией». Из-за этого может показаться, будто речь идёт о безобидном хобби.

Его научный путь — это не просто лекции у доски. В Европе он работал бок о бок с ведущими умами эпохи, открыл реакции, которые сегодня вписаны в мировые учебники по органической химии, и глубоко исследовал альдегиды. Химия была его ежедневным тяжёлым трудом, в который он вкладывал всю душу.

Коллеги-учёные прекрасно понимали масштаб его дарования. Тот же Дмитрий Менделеев нередко с добродушным ворчанием сетовал, что музыка и приятели из «Могучей кучки» только отвлекают профессора от настоящей науки!

Решающим аккордом в жизни Бородина стал 1862 год и знакомство с Милием Балакиревым. До этой встречи он писал музыку скорее по наитию. Балакирев же мгновенно разглядел в мягком профессоре-химике колоссальный композиторский дар и заразил его идеей создавать масштабные симфонические полотна.

Бородин органично влился в кружок молодых композиторов, который позже назовут «Могучей кучкой». Он был чуть старше некоторых участников и уже состоялся как учёный. Но как композитор он попал в невероятно питательную среду.

Здесь кипели споры о судьбе русской музыки, здесь разбирали новые партитуры и искали свой, национальный музыкальный язык. Вместе с Балакиревым, Мусоргским, Римским-Корсаковым и Кюи Бородин стал частью главного музыкального объединения России XIX века.

Подробнее об этой компании — в статье «Могучая кучка: пятеро композиторов, которые создали русскую музыкальную школу».

Если коротко: время находилось с огромным трудом! На нём висели ежедневные лекции, управление лабораторией, собственные исследования, студенты и масса общественных дел. Время на сочинение музыки приходилось выкраивать буквально по крупицам — по выходным, в редкие отпуска или... во время болезней! Друзья-кучкисты порой в шутку желали ему лёгкой простуды, ведь только с температурой профессор наконец садился за рояль и дописывал партитуры.

У его невероятной разносторонности была и обратная сторона — феноменальная рассеянность. Музыкальные темы он мог набросать карандашом прямо на полях лабораторных журналов, обрывках писем или поверх химических формул. А чтобы драгоценные карандашные ноты не стирались со временем, Бородин применял профессиональный химический «лайфхак» — покрывал бумагу раствором желатина!

Симфоническая музыка открывает нам совершенно другого Бородина — масштабного, могучего и удивительно яркого. Особенно знаменита его Вторая симфония си минор, заслуженно названная «Богатырской». В ней отчётливо слышно всё то, за что мы любим его стиль: эпический размах, щедрая мелодика и глубокий национальный колорит.

Но Бородин никогда не превращал национальную тему в простой набор внешних эффектов или сувенирный лубок. Его музыка всегда оставалась полноправной частью большой европейской симфонической традиции. В этом кроется одна из важнейших особенностей всей «Могучей кучки»: горячее желание создать свою национальную школу вовсе не означало отказа от европейского наследия. Речь шла о другом — о поиске собственного, неповторимого голоса внутри огромной мировой музыкальной культуры.

Правда, именно с этим шедевром приключилась настоящая катастрофа. Когда дело дошло до премьерного исполнения, выяснилось, что готовая партитура... бесследно исчезла в уютном хаосе его квартиры! В итоге композитору пришлось совершить настоящий творческий подвиг — заново восстанавливать часть партитуры по памяти (как водится, пока он лежал дома с очередной простудой).

Главным творением Бородина стала опера «Князь Игорь» по мотивам «Слова о полку Игореве». Работа над ней растянулась почти на двадцать лет.

Здесь две жизни Бородина вступили в жестокий конфликт. Опера такого размаха требует непрерывного погружения и долгих месяцев тишины, а у автора каждый день требовали внимания пробирки, студенты и административные заботы. При этом сам замысел был грандиозным: Древняя Русь, князья, половцы, звон мечей и любовная драма — всё это нужно было воплотить в огромном музыкальном мире.

Бородин скоропостижно скончался в 1887 году, так и не успев поставить точку в «Князе Игоре». Смерть оборвала работу на полуслове.

После его ухода титанический труд по спасению оставшихся рукописей взяли на себя Николай Римский-Корсаков и Александр Глазунов. Глазунов и вовсе совершил невероятное: по памяти восстановил фрагменты оперы, которую много раз слышал в исполнении самого Бородина на рояле. Именно благодаря самоотверженности друзей «Князь Игорь» обрёл жизнь на мировых сценах. Это потрясающий пример творческого братства «Могучей кучки».

Даже если вы ни разу в жизни не смотрели «Князя Игоря» целиком, вы почти наверняка слышали «Половецкие пляски». Это один из самых узнаваемых шедевров русской классики за рубежом.

Бородин создал здесь невероятно чувственный, дикий и оркестрово насыщенный образ половецкого стана. Сливаясь воедино, хор, танец и оркестр рождают настоящую магию. Именно такие страницы объясняют, почему даже сравнительно скромного музыкального наследия Бородина с лихвой хватило для мировой славы.

Этот благородный факт биографии часто остаётся в тени оперных арий и химических формул. Бородин был одним из главных борцов за право женщин на высшее медицинское образование в России. В 1870-е годы он лично участвовал в организации Женских врачебных курсов и с радостью там преподавал.

Для Российской империи XIX века женщина-врач была явлением неслыханным. Так что Бородин вошёл в историю не только как гений двух профессий, но и как человек, напрямую менявший общество к лучшему.

Александр Порфирьевич ушёл из жизни в феврале 1887 года в Петербурге. Ему было всего 53 года. Разрыв сердца случился внезапно, прямо во время шумного костюмированного вечера в кругу коллег по академии.

Для друзей это стало не только огромным личным горем, но и колоссальной ответственностью. Музыку Бородина в прямом смысле слова пришлось собирать по частям, и посмертная судьба его шедевров навсегда сплелась с именами Римского-Корсакова и Глазунова.

На фоне плодовитых современников список сочинений Бородина и впрямь может показаться коротким. Но судить здесь по количеству страниц нелепо. Причина очевидна: львиная доля его времени и сил принадлежала науке, которой он отдавался без остатка.

История Бородина разрушает популярный миф о том, что истинный творец обязан бросить всё ради искусства и запереться в башне из слоновой кости. Он ни от чего не отказался — и всё равно создал музыку, навсегда пережившую своё время.

И тем, и другим! Химия была его официальной профессией и делом всей жизни, а музыка — её второй, не менее важной половиной.

Да, но только в детстве. При рождении незаконнорождённого сына князя Гедианова записали на имя его крепостного слуги, поэтому юридически мальчик считался крепостным. Вольную он получил ещё ребёнком.

Да. Он был одним из пяти главных участников Балакиревского кружка.

Безусловные шедевры — опера «Князь Игорь», «Половецкие пляски», Вторая симфония и Второй струнный квартет.

Нет. Композитор скоропостижно скончался до завершения оперы. Её по черновикам и по памяти дописывали Римский-Корсаков и Глазунов.

Да, он стоял у истоков создания Женских врачебных курсов и активно читал там лекции, поддерживая право женщин на высшее образование.