«Могучая кучка»: пятеро композиторов, которые создали русскую музыкальную школу

Представьте компанию близких друзей, в которой один — морской офицер, уходящий в дальние плавания; второй — военный инженер и специалист по фортификационным укреплениям; третий — учёный-химик, в чьей квартире колбы с реактивами соседствуют с нотами; четвёртый — офицер гвардии, а пятый — единственный, кто уделял большую часть и времени музыки и стал профессиональным музыкальным лидером всей этой бурлящей компании.

Они собираются по вечерам в петербургских квартирах, спорят до хрипоты, играют друг другу свежие наброски и горячо мечтают о главном: создать музыку, которая не будет слепой копией немецких симфоний или итальянских опер.

Ей предстоит зазвучать по-русски — раздольно, самобытно, с опорой на былины, народные сказки и древние распевы.

Так в Петербурге рубежа 1850−1860-х годов возник легендарный кружок, который мы знаем под именем «Могучая кучка». В него вошли Милий Балакирев, Цезарь Кюи, Модест Мусоргский, Александр Бородин и Николай Римский-Корсаков. А идеологом союза стал критик и искусствовед Владимир Стасов.

«Могучая кучка» — это не официально зарегистрированное общество с уставом и взносами, а творческое содружество молодых русских композиторов, сформировавшееся вокруг Милия Балакирева. В истории музыки этот союз также называют Балакиревским кружком.

Идея этого общества была куда глубже простых дружеских посиделок за роялем! Участники союза решили совершить настоящий прорыв — взрастить мощную национальную композиторскую традицию. Их вдохновляли отечественная история, народные песни, предания, сказки, древнерусские обряды, духовная музыка и пестрота культур народов Российской империи.

Контекст эпохи очень важен: да, Михаил Глинка уже доказал своей «Жизнью за царя» и «Русланом и Людмилой», что русская опера способна стоять наравне с европейскими шедеврами. Однако целостной, признанной в мире профессиональной композиторской школы в России тогда ещё не было. Кучкисты ощутили себя прямыми продолжателями дела Глинки. Они стремились не просто технично писать «как в Лейпциге или Париже», а найти уникальный ответ на вопрос: как именно должна звучать русская музыка?

Сегодня название «Могучая кучка» кажется солидным и привычным, будто композиторы лично повесили такую вывеску на двери. На самом деле всё вышло совершенно случайно и благодаря газетному репортажу.

В 1867 году авторитетный критик Владимир Стасов написал эмоциональную статью о славянском концерте под управлением Балакирева и употребил меткое выражение о «маленькой, но уже могучей кучке русских музыкантов». Фраза моментально подхватилась публикой и навечно закрепилась.

При этом Стасов не был композитором и не написал ни одной партитуры, но играл роль «духовного двигателя» кружка. Он подыскивал для друзей исторические сюжеты, обсуждал либретто, восторженно встречал удачные находки и яростно защищал национальное направление в прессе

Классический состав содружества — это пять ярких имён.

• Милий Балакирев — вдохновитель, лидер и музыкальный наставник.
• Цезарь Кюи — композитор, профессиональный военный инженер и армейский генерал.
• Модест Мусоргский — бывший гвардейский офицер, подаривший миру оперу «Борис Годунов» и «Картинки с выставки».
• Александр Бородин — профессор химии, медик и создатель оперы «Князь Игорь».
• Николай Римский-Корсаков — первоначально флотский офицер, а затем профессор консерватории и признанный гений оркестровки.

Перед нами не выпускники одного консерваторского класса с одинаковыми дипломами. У каждого из них была своя насыщенная профессиональная жизнь, а музыка становилась общим горением и призванием

Милий Балакирев стал тем мощным магнитом, вокруг которого сплотились остальные. Обладая колоссальным музыкальным опытом, блестящей памятью и дирижёрским чувством, он взвалил на себя роль педагога для своих друзей.

В кружке безжалостно разбирали чужие и собственные партитуры, спорили о гармониях, вникали в произведения Баха, Бетховена и Глинки.

Балакирев отличался невероятной требовательностью и авторитетностью: он мог прямо указать автору, какую тему развивать, а какую переписать. Отношения внутри кружка из-за этого бывали непростыми, но именно энергетика Балакирева превратила группу любителей в сплочённое музыкальное движение.

Сегодня музыка Цезаря Кюи звучит на концертах реже, чем произведения других участников союза, но для судьбы кружка его фигура незаменима.

Его жизнь — поразительный пример совмещения несовместимого! Кюи стал заслуженным профессором фортификации, дослужился до чина инженера-генерала и написал капитальные труды по военной инженерии. Одновременно он увлечённо сочинял оперы, романсы и выступал как критик.
В своих резонансных статьях Кюи страстно отстаивал эстетику кучкистов, а чужие «академические» работы нередко подвергал беспощадному разгрому.

Это напоминает, что «Могучая кучка» была не просто компанией композиторов. Вокруг и внутри неё шёл спор о том, какой должна быть новая русская музыка.

Если искать среди кучкистов настоящего новатора и бунтаря, им безоговорочно окажется Модест Мусоргский.

Его не привлекала заглаженная красивость классических форм. Мусоргского заставляли замирать живая человеческая речь, разговорные интонации, душевные надломы и народный характер. В грандиозном «Борисе Годунове» главным героем оперы становится сам народ, а музыка буквально вырастает из живых интонаций русской речи.

Современникам его музыка нередко казалась «непричёсанной», дикой и странной. Критики даже ругали его симфоническую картину «Ночь на Лысой горе», называя её «оргией уродства»!

Зато сегодня мы понимаем, что дерзкие находки Мусоргского опередили своё время на полвека и восхитили европейских авангардистов. А его цикл «Картинки с выставки», созданный в память о внезапно умершем друге-художнике Викторе Гартмане, превратился в мировой шедевр.

Жизнь Александра Бородина — это захватывающий сюжет о человеке, успешно совмещавшем две полноценные великие карьеры.

Он был выдающимся учёным-химиком, доктором медицины, профессором Медико-хирургической академии и одним из смелых основателей Женских врачебных курсов. Музыку ему приходилось выкраивать урывками — по вечерам, на каникулах или во время болезни (друзья по кружку даже шутливо желали ему лёгкой простуды, чтобы профессор наконец лёг в постель и дописал партитуру!).

В его квартире стоял неподражаемый хаос: колбы, реактивы, кошки, гости — и прямо тут же ноты. Свои музыкальные темы Бородин записывал карандашом на полях лабораторных журналов, а чтобы записи не стирались, покрывал нотные листы раствором желатина! Но даже это не спасало: партитуру Второй «Богатырской» симфонии он однажды потерял в квартире и затем восстанавливал по памяти!

Несмотря на хроническую нехватку времени, именно Бородин подарил нам «Половецкие пляски», оперу «Князь Игорь», две богатырские симфонии и проникновенные квартеты

Николай Римский-Корсаков попал в кружок совсем юным гардемарином, готовившимся к дальним морским походам. На клипере «Алмаз» он совершил кругосветное плавание, но любовь к музыке перевесила флотскую службу.

С ним связан удивительный исторический поворот: человек из кружка любителей, изначально критиковавшего консерваторский академизм, впоследствии сам возглавил Петербургскую консерваторию! Поняв, что ему не хватает фундаментальных теоретических знаний, Римский-Корсаков проявил феноменальную дисциплину, тайком выучил всю полифонию и стал крупнейшим педагогом, воспитавшим сотни учеников.

Он обладал так называемым «цветным слухом» (синестезией): каждая тональность ассоциировалась у него с конкретным цветом — например, ми-бемоль мажор казался ему сумрачно-синим, а фа мажор — ярко-зелёным цветом весенних берёзок! Именно он подарил нам самые сказочные оперы («Снегурочка», «Садко», «Сказка о царе Салтане» с её знаменитым «Полётом шмеля») и блистательную оркестровую сюиту «Шехеразада»

В XIX веке вопрос создания национального искусства волновал всю Европу. Но для России он стоял особенно остро. Что делает музыку русской? Достаточно ли вставить в симфонию народную песню? Нужно ли писать оперы на сюжеты русской истории? Может ли сам музыкальный язык отличаться от немецкой традиции? Как выйти из-под безусловного гипноза итальянской оперы и немецкой симфонической традиции?

Кучкисты искали ответы не в поверхностных украшениях. Им хотелось перестроить само мышление — гармонию, ритм, мелодические ходы и форму, сделав их естественными для русской души.

Главным родником вдохновения стала подлинная народная песня. Участники кружка ездили в фольклорные экспедиции, записывали деревенские напевы, расшифровывали древние былины и знаменные распевы.

Народная протяжная песня принесла в русскую классику её уникальное «бесконечное» дыхание — широкие, распевные мелодии, которые не желают укладываться в тесные рамки европейских стандартов.

При этом каждый участник «Могучей кучки» работал с национальным материалом по-разному. Поэтому невозможно вывести один простой рецепт «музыки кучкистов».Общим был скорее сам поиск.

Кучкисты обожали темы, уводившие слушателя прочь от европейской драмы:

Русская история ожила в драматических операх «Борис Годунов» Мусоргского и «Князь Игорь» Бородина.

Миф и сказка обрели невероятную красоту в произведениях Римского-Корсакова в операх «Садко», «Сказка о царе Салтане»

Музыкальный Восток (Кавказ, Средняя Азия, сказочная Арабия) подарил русской музыке роскошные, чувственные краски — достаточно вспомнить «Половецкие пляски» Бородина, «Шехеразаду» Римского-Корсакова или пианистический виртуозный шедевр Балакирева «Исламей».

Бытует стереотип, будто «Могучая кучка» состояла из самоучек, принципиально воевавших против консерваторий и Антона Рубинштейна. Это упрощение.

Они выступали не против академических знаний как таковых, а против сухой слепой зубрёжки чужих шаблонов. Как только Римский-Корсаков занял должность профессора, он с головой погрузился в науки и довёл своё мастерство до совершенства. В результате движение, начинавшееся как бунтарский кружок, само стало базой отечественной профессиональной школы

Пётр Ильич Чайковский в «Могучую кучку» не входил. Он окончил Петербургскую консерваторию в первом выпуске и представлял академическое направление.

Тем не менее отношения между ними были сложнее банальной вражды. Кучкисты и Чайковский активно общались, спорили, делились нотами и оказывали друг на друга сильное влияние. Именно Балакирев подкинул Чайковскому идею «Ромео и Джульетты», а сам Пётр Ильич признавался, что вся русская симфоническая музыка выросла из оркестровой «Камаринской» Глинки.

К 1870-м годам прежнее тесное единство кучкистов постепенно растаяло. Друзья просто выросли: у каждого оформился собственный неповторимый музыкальный язык и сформировался свой жизненный маршрут. Балакирев переживал душевный кризис, Римский-Корсаков с головой ушёл в преподавательство, Бородина поглотила академия и научные открытия, а Мусоргский всё глубже уходил в свои радикальные поиски. Кружок выполнил свою историческую миссию и уступил место индивидуальным гениям.

Главное наследие союза — русская музыкальная школа окончательно утвердилась на мировой карте!

После них никому и в голову не могло прийти называть русскую музыку «салонной» или «кучерской». Они оставили богатейший фонд опер, симфоний, квартетов и романсов, а через учеников Римского-Корсакова (Глазунова, Лядова, Стравинского, Прокофьева) их традиции передались композиторам XX века.

Необязательно сразу погружаться в многочасовые оперные спектакли. Вот идеальный маршрут для знакомства:

1. Александр Бородин: зажигательные «Половецкие пляски» и эпическая Вторая «Богатырская» симфония.
2. Модест Мусоргский: живописный фортепианный или оркестровый цикл «Картинки с выставки».
3. Николай Римский-Корсаков: восточная сюита «Шехеразада» и виртуозный «Полёт шмеля».
4. Милий Балакирев: кавказская фортепианная фантазия «Исламей».
5. Цезарь Кюи: изящные романсы и фортепианные миниатюры.

В классический состав входили пять композиторов: Милий Балакирев, Цезарь Кюи, Модест Мусоргский, Александр Бородин и Николай Римский-Корсаков.

Музыкальным наставником, вдохновителем и организатором кружка был Милий Балакирев.

Название закрепилось с лёгкой руки критика Владимира Стасова, который в 1867 году в статье назвал музыкантов «маленькой, но уже могучей кучкой русских музыкантов».

Нет, Чайковский получил консерваторское образование и развивался самостоятельно, хотя поддерживал с кучкистами плотное общение и творческий диалог.

Они начинали без консерваторских дипломов и имели параллельные профессии (химик, морской офицер, военный инженер), но благодаря постоянному самообразованию и работе над партитурами выросли в величайших мастеров.

Она сформировала узнаваемый русский национальный стиль и оказала огромное влияние на европейских композиторов XX века (от Дебюсси и Равеля до Стравинского и Прокофьева).