Что такое лейтмотив: от Вагнера до музыки современных фильмов

Вы сидите в тёмном зале кинотеатра. На экране ещё ничего не происходит — просто чёрный кадр и тишина. И вдруг в оркестре глухо, тяжело, с затаённой угрозой вышагивают медные духовые: та-та-та, та-та-ра, та-та-ра... Вы ещё не увидели ни единого кадра, ни кончика чёрного плаща, но по спине уже побежали мурашки: сюда идёт Дарт Вейдер!

Или совсем другая картина. Фродо из «Властелина колец» молча смотрит на золотое кольцо на ладони, а за кадром вдруг рождается светлая, чуть щемящая мелодия флейты. Нам не нужны титры или длинные монологи — музыка уже всё сказала за героя. Сейчас, посреди мрака и пепла, он отчаянно скучает по дому, по зелёным холмам Шира, по кружке эля и мирной жизни.

Музыка в кино умеет делать настоящие чудеса. Она возвращает в кадр тех, кого давно нет рядом, выдаёт тайные мысли героев и кричит: «Не открывай эту дверь!», когда сам персонаж беспечно улыбается.

Но откуда у голливудских композиторов этот приём?

Задолго до появления первых кинокамер этот приём до совершенства довёл человек с невыносимым характером — главный бунтарь и реформатор оперы XIX века Рихард Вагнер.

В переводе с немецкого Leitmotiv означает «ведущий мотив». Если совсем просто: это короткая, цепкая музыкальная фраза — своего рода звуковой «бейджик», который намертво прикрепляется к конкретному герою, волшебному предмету, месту, чувству или даже философской идее.

На базовом уровне это работает как рингтон на телефоне: зазвучала знакомая мелодия — вы даже не глядя на экран знаете, кто звонит. Вышел злодей на сцену — оркестр сыграл его мрачную тему.

Но настоящая магия начинается, когда композитор начинает играть с нашим воображением! Героя вообще нет на сцене. О нём даже вслух никто не говорит. Но вдруг у гобоя или валторны тихонько проскальзывает его мотив — и вы без единого слова понимаете: вот о ком сейчас думает главная героиня! Музыка превращается в невидимого рассказчика, который знает о персонажах больше, чем они сами.

Если бы лейтмотив работал просто как дверной звонок — нажал кнопку, пропищало одно и то же, — мы бы заскучали уже через двадцать минут. Гениальность лейтмотива в том, что он живой и может меняться вместе с сюжетом.

Люди в хорошей истории не стоят на месте: они влюбляются, теряют голову, предают друзей, взрослеют или сходят с ума. И их музыкальная тема проживает всё это вместе с ними! Композитор может замедлить мотив до траурного шага, перебросить его со звонкой флейты на хриплый, мрачный фагот, разорвать паузами или перекрасить из солнечного мажора в ледяной минор.

Вы узнаёте знакомый скелет мелодии, но чувствуете: с героем случилось что-то страшное. Или наоборот — он наконец-то обрёл силу.

Можно подумать, будто однажды утром Рихард Вагнер выпил кофе и объявил: «Друзья, я изобрёл лейтмотив!». На самом деле история куда интереснее.

Музыкальные темы-напоминания использовали и до него — такие темы есть у Глюка, Моцарта и особенно у Берлиоза с его знаменитой «навязчивой идеей» (idée fixe) в «Фантастической симфонии». Более того, сам Вагнер словом «лейтмотив» вообще не пользовался! Это словечко позже придумали музыкальные критики и исследователи, которые пытались как-то разобрать по косточкам его грандиозные партитуры.

Тогда в чём же заслуга Вагнера? До него такие мотивы были редкими, красивыми специями в блюде. А Вагнер сделал из них основу всего музыкального космоса. Он превратил отдельные мелодии в густую, математически точную и невероятно эмоциональную сеть, на которой держится вся драма.

Чтобы понять Вагнера, нужно представить, как его бесила обычная опера XIX века! Ему казалось дикостью, что посреди трагического сюжета певец вдруг выходит к рампе, берёт красивую верхнюю ноту, действие замирает, зал бешено аплодирует, кричит «Бис!», певец кланяется... а потом как ни в чём не бывало продолжает «умирать от любви». Вагнер считал, что это убивает театр и превращает высокое искусство в ярмарку тщеславия и повод выгулять бриллианты.

И он устроил революцию. Никаких больше отдельных арий с паузами для поклонов! Он создал «бесконечную мелодию» — непрерывные, бесшовные акты, которые длятся по часу и больше. Вы садитесь в кресло — и вас накрывает девятым валом звука без единой остановки.

Но тут возникла проблема: как зрителю не утонуть в этом бурном музыкальном океане? Вот для этого Вагнеру и понадобились лейтмотивы! Они стали спасательными маяками на карте оперы. С их помощью оркестр ежесекундно подсказывает нам, куда плывёт сюжет.

Кстати, считается, что первыми слушателями этих новаторских опер были не критики, а... домашний спаниель Вагнера по кличке Пепс! Композитор сажал пса на специальный табурет возле рояля и проверял на нём свежесочинённые сцены. Если Пепс начинал скулить, зевать или демонстративно уходил из комнаты, Вагнер безжалостно зачёркивал написанное: «Музыка фальшивит, Пепс не верит!»

Главный памятник этому методу — грандиозная тетралогия Вагнера «Кольцо нибелунга». По сути, это первый в истории фэнтези-сериал, только оперный! Четыре гигантские оперы («Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов») идут в общей сложности около 20 часов — их по сей день дают четыре вечера подряд.

В этом мифологическом мире кипят нешуточные страсти: боги плетут интриги, великаны требуют плату за строительство замка, карлики-нибелунги куют под землёй золото, герои сражаются с драконом, а над всеми довлеет проклятие Кольца всевластия. Да-да, сходство с Толкином не случайно! Автор «Властелина колец» прекрасно знал вагнеровский цикл (хоть и ворчал, что кольцо у него совсем другое). А юный баварский король Людвиг II так потерял голову от этой музыки, что выстроил в Альпах сказочный замок Нойшванштайн — настоящий памятник вселенной Вагнера с фресками из его опер в каждом зале!

В «Кольце нибелунга» живёт больше сотни лейтмотивов! Они растут друг из друга: например, из умиротворённой темы природы и вод Рейна постепенно вызревают темы золота, власти, меча и гибели мира. Они переплетаются, сталкиваются лбами и ведут свою тайную войну в оркестровой яме.

Ещё как может! В мире Вагнера (а следом и в мире кино) право голоса получают не только живые люди, но и вещи, стихии и даже абстрактные идеи.

В «Кольце нибелунга» свои личные музыкальные визитки есть у волшебного меча Нотунга, у сверкающего Золота Рейна, у величественного замка богов Валгаллы, у рокового Кольца и даже у таких понятий, как Договор, Проклятие или Отказ от любви.

Представьте, как это удобно для драматурга: герою не нужно произносить длинный монолог «О, я вспомнил про тот самый меч, который оставил мне отец!». Достаточно, чтобы его взгляд упал на рукоять, — а в оркестре ослепительной молнией сверкнула фанфара Меча! Музыка мгновенно поднимает из памяти зрителя всю историю этого предмета.

Но самый головокружительный приём Вагнера — это момент, когда сцена и оркестр говорят совершенно о разном!

Представьте ситуацию: на сцене злодей с самой честной улыбкой клянётся герою в вечной дружбе. Слова звучат сладко и убедительно. Но загляните в оркестровую яму! Там, у низких струнных и духовых, как змея в траве, уже ползёт скользкий, ядовитый лейтмотив Предательства и Кольца.

Герой на сцене слеп и глух — он верит каждому слову. А вы в зрительном зале сидите, вцепившись в подлокотники, потому что музыка выдала злодея с головой! Или наоборот: герой ещё сам не знает, кто его родители, но когда он грустит в лесу, оркестр нежно наигрывает тему его матери. Оркестр у Вагнера — это всевидящее око и настоящее подсознание спектакля.

Настоящий композиторский пилотаж начинается там, где темы подвергаются метаморфозам.

Возьмём, к примеру, тему юного героя Зигфрида. Когда он только выбегает в мир — бесстрашный, наивный, полный сил, — его мотив на валторне звучит задорно, звонко и порывисто. Но вот проходит время, герой запутывается в сетях обмана и гибнет от удара в спину. И в знаменитом Траурном марше та же самая тема его юности вдруг вырастает до масштабов вселенской катастрофы — тяжёлая, грозная, закованная в трагическую броню медных духовых.

Нам не нужно объяснять словами, какого масштаба личность только что погибла. Вагнер просто берёт знакомую мелодию, пропускает её через жернова судьбы — и у нас перехватывает дыхание.

Когда в XX веке родилось звуковое кино, голливудские композиторы (многие из которых, кстати, были выходцами из Европы и выросли на классической опере) быстро поняли: зачем изобретать велосипед, если Вагнер уже всё придумал?

Кино ведь устроено очень похоже на вагнеровскую оперу! Здесь действие несётся вперёд, планы меняются каждые несколько секунд, монтаж перебрасывает нас из одной страны в другую, из настоящего в прошлое. Чтобы зритель не потерял нить и успевал сопереживать, нужна мгновенная эмоциональная подсказка.

И лейтмотив сработал безупречно! Нашему мозгу достаточно два-три раза увидеть на экране злодея или прекрасную даму под определённую мелодию — и всё, нейронная связь готова. В четвёртый раз показывать героя уже не обязательно: достаточно двух тактов музыки, и картинка сама всплывёт у нас перед глазами.

Если искать главного «вагнерианца» в современном Голливуде, то это, безусловно, Джон Уильямс. Когда Джордж Лукас снял первую часть «Звёздных войн», фильм был полон странных инопланетных существ, роботов и космических кораблей. Лукас боялся, что зрители не воспримут эту фантастику всерьёз, и попросил Уильямса написать классическую, романтическую симфоническую партитуру — чтобы странный мир обрёл знакомую эмоциональную опору.

Уильямс создал грандиозную космическую оперу, где у каждого есть свой музыкальный паспорт. Героическая тема Люка, нежная тема принцессы Леи, мудрая тема Йоды, таинственная тема Силы и, конечно, тяжеловесный «Имперский марш» Дарта Вейдера.

Более того, Уильямс по-вагнеровски тонко играет с этими темами! В приквелах, когда Дарт Вейдер ещё маленький светловолосый мальчик Энакин Скайуокер, у него совсем другая, светлая и трогательная детская мелодия. Но прислушайтесь к её концу: там, в самом хвостике темы, на долю секунды тихонько вздыхают знакомые аккорды будущего «Имперского марша»! Музыка уже знает, кем станет этот ребёнок.

Ещё дальше по пути Вагнера пошёл композитор Говард Шор в кинотрилогии «Властелин колец». Он написал более 10 часов симфонической музыки, в которой насчитывается от 80 до 100 самостоятельных лейтмотивов!

Шор создал настоящую звуковую географию Средиземья, где каждая культура отличается не только мелодией, но и собственным набором инструментов:

• Шир и хоббиты — это светлая, уютная пастораль, где солируют кельтская флейта (тин-вистл), скрипка-фиддл и гитара. Слушаешь — и сразу пахнет травой и домашним пирогом.
• Конники Рохана — суровая, гордая северная тема, которую ведёт норвежская народная скрипка хардингфеле с её пронзительным, чуть диковатым тембром.
• Кольцо Всевластия — скользкая, хроматическая, тревожная тема с восточным оттенком, которая словно туманит разум и тянет на дно.

И посмотрите, как работает драматургия! В начале первого фильма тема Шира звучит беззаботно и легко. А в финале третьей части, когда четверо хоббитов возвращаются домой после страшной войны и сидят в трактире, молча глядя друг на друга, звучит та же самая мелодия... но как иначе мы её слышим! В ней теперь столько пережитой боли и взрослой грусти, что слёзы наворачиваются сами собой.

Тут легко запутаться: неужели любая запоминающаяся мелодия из кино — это сразу лейтмотив? Вовсе нет!

Во многих фильмах есть потрясающая главная тема, которая просто создаёт общее настроение — например, знаменитая мелодия из «Профессионала» Эннио Морриконе или заглавная песня из «Титаника». Они прекрасны, но они не работают как лейтмотивы в строгом смысле слова.

Чтобы обычная красивая мелодия превратилась в настоящий лейтмотив, ей нужны две суперсилы:

Точный адрес. Она должна намертво привязаться к конкретному персонажу, предмету, месту или тайной мысли.

Способность меняться и вести рассказ. Настоящий лейтмотив не просто повторяется под копирку — он трансформируется, вступает в диалог с другими темами, подсказывает подтекст и развивается вместе с героем.

Хорошая новость: чтобы получить от этого удовольствие, совершенно не нужно заканчивать консерваторию или садиться с карандашом за двадцатичасовую партитуру Вагнера! Начать эту увлекательную игру можно сегодня же вечером на диване:

Включите любимую кинофраншизу с богатым симфоническим саундтреком — идеально подойдут «Гарри Поттер», «Звёздные войны», «Пираты Карибского моря» или «Властелин колец».

Поймайте за хвост одну-две главные темы. Например, загадочную тему Буквы (Хедвиги) из «Гарри Поттера» или лихую тему Джека Воробья.

Включите режим музыкального детектива! Понаблюдайте: в какие моменты композитор подбрасывает вам эту мелодию? Что с ней происходит, когда сгущаются тучи и герой попадает в беду? Какие инструменты её подхватывают — смешливый кларнет, грозные тромбоны или одинокая скрипка?

Обещаю: в фильме, который вы смотрели уже десять раз, вдруг откроется тайная комната, о которой вы даже не подозревали!

Стоит один раз «раскусить» этот приём — и вы больше никогда не сможете смотреть кино и слушать оперу по-старому. Вместо плоской картинки перед вами откроется объёмный 3D-мир!

Вы начнёте замечать, как композитор подмигивает вам из-за кулис, как он спорит со словами героев, как заранее предупреждает о сюжетных поворотах и бережно хранит память о том, что персонажам дорого. И самое удивительное — понимать, что ниточка от ваших любимых голливудских блокбастеров тянется прямиком в XIX век, к неугомонному Рихарду Вагнеру и его верному спаниелю Пепсу.

Это короткая, яркая музыкальная тема («звуковая визитка»), которая закрепляется за конкретным героем, волшебным предметом, местом или идеей и сопровождает их на протяжении всей оперы, балета или фильма.

Нет, сам композитор называл их «основными темами» или «мотивами предчувствия и воспоминания». Слово «лейтмотив» ввели в обиход исследователи его музыки, но именно Вагнер первым превратил этот приём в грандиозную сквозную систему.

Да, и очень часто! Собственные музыкальные темы могут быть у меча, проклятого кольца, золотого клада, замка или даже у невесомых понятий — таких как Судьба, Власть, Тайна или Любовь.

Музыка отражает внутренние перемены. Когда герой взрослеет, страдает, одерживает победу или переходит на сторону зла, его мелодия меняет темп, лад и инструменты, позволяя нам физически прочувствовать эту трансформацию.

Эталонные примеры — «Звёздные войны», «Гарри Поттер» и «Индиана Джонс» (композитор Джон Уильямс), кинотрилогия «Властелин колец» (Говард Шор), а также «Пираты Карибского моря» и «Тёмный рыцарь»
(Ханс Циммер).