Оперетта — это «лёгкая опера»? История жанра, где смешались шампанское, сатира и канкан

Оперетту легко представить как младшую и несерьёзную сестру оперы. В опере герои страдают, любят, сходят с ума и погибают под музыку Верди или Вагнера. В оперетте пьют шампанское, танцуют, переодеваются и попадают в нелепые ситуации.

Даже само слово будто подсказывает: опера — это большое и серьёзное, а оперетта — маленькая опера. Отчасти так оно и есть: итальянское operetta буквально означает небольшую оперу. Но если остановиться на этом объяснении, мы почти ничего не поймём о жанре.

В XIX веке оперетта стала самостоятельным театральным миром со своими правилами, звёздами и публикой. Здесь можно было смеяться над политикой, браком, деньгами, нравами высшего общества и даже над самой серьёзной оперой. А музыка должна была не только сопровождать спектакль, но и буквально вылетать из театра на улицы — в виде мелодий, которые публика напевала после представления.

Так что же такое оперетта и почему для её истории одинаково важны античные боги, парижские театры, венские вальсы и знаменитый канкан?

Оперетта — музыкально-театральный жанр, в котором песни, арии и ансамбли соседствуют с обычными диалогами и танцами. В центре чаще всего находится любовная интрига, недоразумение, переодевание, социальная сатира или сочетание всего сразу.

Но важнее формального определения — настроение. Классическая оперетта любит лёгкость, скорость и игру. Она редко хочет заставить зрителя несколько часов размышлять о судьбе человечества. Даже когда авторы говорят о вполне серьёзных вещах, они часто делают это с улыбкой.

Именно поэтому выражение «лёгкая опера» одновременно верное и обманчивое. Оперетта действительно легче многих опер по тону, но она не является просто их сокращённой или упрощённой версией. У неё сформировались собственные традиции, музыкальный язык и драматургия.

Самое заметное отличие обнаруживается сразу: в классической оперетте герои не только поют, но и разговаривают. Музыкальные номера чередуются с диалогами.

Для оперы это менее характерно. Правда, здесь сразу появляются исключения: история музыкального театра вообще плохо помещается в жёсткие рамки. Существуют оперы с разговорными эпизодами и произведения, находящиеся на границе жанров.

Различается и тип сюжета. Для оперетты характерны комедия, любовные интриги, путаница и сатира. Смерть главного героя в финале для неё скорее исключение, тогда как опера совершенно спокойно отправляет своих персонажей на казнь, заставляет их сходить с ума или умирать от болезни или разбитого сердца.

Наконец, огромную роль играет танец. Вальс, полька, галоп и другие популярные танцы XIX века становятся частью музыкального языка оперетты.

Оперетта не возникла в один конкретный вечер. До неё существовало множество разновидностей музыкального театра: французская комическая опера, водевиль, немецкий зингшпиль и другие формы, где серьёзность большой оперы смешивалась с разговорной речью и комедией.

Но в середине XIX века Европа начала стремительно меняться. Росли города, появлялась новая городская публика, развивалась индустрия развлечений. Париж времён Второй империи хотел не только величественных спектаклей, но и театра, который мог говорить со зрителем о его собственной жизни.

Публике хотелось смеяться над узнаваемыми типажами, обсуждать новые спектакли за ужином и выходить из театра с мелодией, которую легко напевать. И тогда появился человек, без которого историю оперетты невозможно рассказать.

В 1855 году Оффенбах открыл собственный театр Bouffes-Parisiens. Сначала он ставил там совсем небольшие пьесы, но постепенно его музыкальные комедии становились всё смелее и масштабнее.

Оффенбах обладал редким умением писать музыку, которая казалась лёгкой и моментально запоминалась, но при этом могла быть частью довольно едкой сатиры. Под видом невероятных приключений и античных сюжетов публика нередко узнавала современную Францию. Одним из главных примеров такой замаскированной сатиры стал «Орфей в аду».

Миф об Орфее и Эвридике столетиями воспринимался как история любви и потери. Оффенбах поступил с ним совершенно непочтительно. Его Орфей и Эвридика вовсе не мечтают провести вечность вместе. Боги ведут себя далеко не величественно, а сам античный мир превращается в пространство комедии и пародии.

Для публики XIX века это было особенно смешно ещё и потому, что Оффенбах пародировал не только мифологию. Он играл с традициями серьёзного музыкального театра и одновременно позволял зрителям узнавать в богах современников.

Так обнаруживается важная особенность оперетты: её лёгкость вовсе не исключает второго слоя. Зритель может просто посмеяться, а может увидеть, в чём кроется истинный смысл этой насмешки.

Один из самых знаменитых фрагментов Оффенбаха вы наверняка знаете, даже если никогда не смотрели «Орфея в аду». Это тот самый бешено быстрый финальный танец, который у нас прочно ассоциируется с канканом.

Но здесь кроется любопытная деталь: сам композитор никакого канкана не писал. В партитуре этот номер значится как галоп. Да и сам танец существовал в Париже ещё до Оффенбаха.

Однако сумасшедшая энергия этой мелодии настолько совпала с духом города — того самого легкомысленного Парижа с его кабаре, дерзкими афишами и ночной жизнью, — что они навсегда слились воедино. В результате эти несколько минут музыки шагнули далеко за пределы театра, пережили сам спектакль и превратились в самостоятельный культурный символ. Сегодня представить канкан без галопа Оффенбаха уже просто невозможно.

Лёгкость — это идеальная маскировка. Пока зритель смеётся, ему можно преподнести идеи, которые в серьёзном виде прозвучали бы слишком опасно или скучно.

Французская оперетта с удовольствием высмеивала всё подряд: общественные нравы, лицемерие чиновников, бюрократию, погоню за статусом и деньгами. И пусть далеко не каждый спектакль превращался в политический памфлет, именно умение жанра сбивать спесь с респектабельного мира сделало его невероятно популярным. Механизм работал безупречно: музыка усыпляла бдительность и заставляла публику расслабиться, а текст в это же время наносил свои самые колкие удары.

Парижский успех быстро вышел за пределы Франции. Особенно плодородной почвой оказалась Вена.

Венская оперетта постепенно приобрела собственный характер. Французская острота полностью не исчезла, однако к ней добавились другая музыкальная атмосфера, сентиментальность и, конечно, венский вальс.

Вена XIX века буквально жила танцевальной музыкой. Семья Штраусов превратила вальс в один из музыкальных символов города. Поэтому появление Иоганна Штрауса-сына в оперетте оказалось почти неизбежным.

Сегодня Иоганна Штрауса знают в первую очередь как короля вальсов. Но одна из вершин венской оперетты — блистательная «Летучая мышь» — тоже принадлежит его перу. В ней собрано всё, за что так любят этот жанр: шумная вечеринка, маски, забавная путаница с личностями, реки шампанского и музыка, которая превращает каждое мгновение в праздник.

Кстати, именно с венской опереттой особенно прочно связан образ шампанского. Оно становится не просто напитком, а символом мира, где герои позволяют себе на одну ночь забыть привычные правила.

При этом под всей этой праздничной мишурой скрывается весьма ироничный взгляд на общество. Персонажи изо всех сил стараются казаться респектабельными, но стоит обстоятельствам немного измениться — и благопристойный фасад с треском осыпается.

В XIX веке вальс был не просто музыкой — им буквально дышала вся общественная жизнь. Неудивительно, что в венской оперетте он зазвучал как родной язык этого города. На сцене герои могут интриговать, бурно ссориться или пылко признаваться в любви, но мелодия всё равно раз за разом подхватывает их и уносит в кружение трёхдольного танца.

У того же Штрауса вальсовая стихия выплёскивается далеко за пределы отдельных номеров, задавая пульс и настроение всему спектаклю. Глядя на это, отчётливо понимаешь: оперетту нельзя мерить одним лишь сюжетом. Порой зритель покупает билет вовсе не для того, чтобы узнать финал очередной любовной путаницы. Ему хочется просто на пару часов с головой погрузиться в совершенно особый музыкальный мир. И для Вены таким миром безоговорочно стал вальс.

На рубеже XIX и XX веков оперетта снова меняет правила игры. Главным символом этой новой эпохи становится Франц Легар со своей блистательной «Весёлой вдовой».

После венской премьеры в 1905 году этот спектакль покорил весь мир. Казалось бы, рецепт прежний: на сцене всё те же светские рауты, любовь, интриги и танцы. Но музыкальный язык и сам эмоциональный тон неуловимо изменились — они уже дышат другой эпохой.

Поздняя венская оперетта становится куда более сентиментальной и романтичной. Мелодии здесь настолько хороши, что некоторые номера отрываются от спектакля и живут своей жизнью. Жанр победно шествует по Европе, обрастает местным колоритом и вплотную приближается к тому моменту, когда на горизонте замаячит его новый дерзкий конкурент — мюзикл.

Провести между ними чёткую границу не так-то просто, ведь мюзикл многое перенял от своих предшественников, и оперетта щедро поделилась с ним своими секретами. Но всё-таки исторически это разные традиции. Если классическая европейская оперетта родилась и блистала в Париже и Вене XIX века, то мюзикл — дитя англо-американской сцены. Он развивался на рубеже столетий, чтобы в итоге выстроить собственную мощную империю на подмостках Бродвея и лондонского Вест-Энда.

Вместе с географией кардинально поменялся и музыкальный язык. Мюзикл жадно впитывал в себя ритмы времени: джаз, эстрадную песню, а позже и рок.

И всё же грань между этими жанрами остаётся зыбкой. Некоторые спектакли XX века легко уживаются на соседних полках — как их назвать, часто зависит лишь от традиций конкретного театра. Но куда увлекательнее наблюдать за этой преемственностью и понимать: страстное желание объединить сцену, популярную музыку, танцы и яркое зрелище появилось задолго до того, как зажглись первые огни современного Бродвея.

Главная причина проста: это весело! Классическую музыку часто окружают таким непроницаемым ореолом серьёзности, будто перед походом в театр зритель обязан прочесть несколько книг и морально настроиться на тяжёлую духовную работу. Оперетта же сбивает этот пафос, напоминая: академическая музыка умеет искренне смеяться, флиртовать и развлекать.

К тому же, это идеальная машина времени. Через оперетту легко почувствовать нерв ушедшей эпохи. Тот самый дерзкий Париж Оффенбаха и кружащаяся в вальсе Вена Штрауса оживают не только в театральных декорациях — они отчётливо слышны в каждой ноте.

И, наконец, оперетта доказывает одну важную вещь. Граница между «высоким искусством» и популярной культурой была куда тоньше, чем нам кажется сегодня. То, что сейчас с почтением исполняют в академических залах и называют строгой классикой, когда-то было самым настоящим массовым хитом.

Идеальный проводник для первого знакомства — конечно же, Оффенбах. Смело начинайте с его «Орфея в аду», а уже потом переходите к остальным постановкам.

Следующая обязательная остановка на этом маршруте — блистательная «Летучая мышь» Иоганна Штрауса. Именно здесь вы отчётливо услышите, насколько сильно венский мир отличается от французского.

Затем — элегантная «Весёлая вдова» Франца Легара. Всего три этих шедевра позволят вам проследить, как менялся и взрослел этот жанр.

Кстати, совсем необязательно сразу смотреть каждый спектакль целиком. Начните с малого: послушайте пару самых известных номеров, пробегитесь глазами по сюжету, а уже потом выбирайте постановку себе по вкусу.

Это музыкальный спектакль, где вокальные номера чередуются с обычной речью и танцами. В центре сюжета почти всегда — комедия, острая сатира или любовная путаница.

В первую очередь — наличием диалогов, более лёгким сюжетом и любовью к танцам. Хотя, справедливости ради, историческая граница между этими двумя жанрами бывает размытой.

Назвать имя единственного «изобретателя» невозможно, ведь у жанра было немало предшественников. Но если искать главного отца-основателя французской оперетты XIX века, то это, безусловно, Жак Оффенбах.

Самым прямым образом! Знаменитый галоп из «Орфея в аду» Оффенбаха со временем настолько сросся с канканом, что сегодня эта мелодия воспринимается как главный музыкальный символ танца.

Идеальная стартовая тройка выглядит так: «Орфей в аду» Оффенбаха, «Летучая мышь» Штрауса и «Весёлая вдова» Легара.

Нет. Это разные исторические традиции музыкального театра. Мюзикл — дитя другой эпохи и географии, хотя он, несомненно, многое перенял у своей европейской предшественницы.