Что такое соната: как устроена главная формула классической музыки

Представьте Версальский парк. Деревья подстрижены в идеальные квадраты. Газоны выверены по линейке. Природа — стихия, хаос, непредсказуемость. А человек берет эту стихию и подчиняет разуму, приручает.

Вот именно это происходит в сонате. Композитор берет стихию музыки, эмоции, порывы, драму и укладывает в идеальную, выверенную форму. Как садовник формирует парк, так Моцарт формирует сонату: по четкому плану, из идеальных квадратов. Нам кажется, что это вдохновение, но ничего подобного — там чертеж.

Соната — жанр музыки для одного или двух инструментов, обычно в трех или четырех частях. Фортепианная соната предназначена для сольного исполнения на фортепиано. Скрипичная соната пишется для скрипки и фортепиано, а виолончельная — для виолончели и фортепиано.

Слово «соната» происходит от итальянского sonare — «звучать». В отличие от кантаты (cantare, «петь»), соната — музыка без голоса, без слов, только звук.

Соната — камерный жанр. Музыка для небольшого пространства: гостиной, салона, камерного зала. Здесь нет оркестровой мощи, зато есть интимность и та особая откровенность, которая возможна только с глазу на глаз. Если хотите по-настоящему понять композитора, слушайте его сонаты.

Кстати, Иоганн Себастьян Бах (1685−1750) не знал, что он барочный композитор. Вольфганг Амадей Моцарт (1756−1791) не знал, что он один из венских классиков. Все эти ярлыки наклеили позже музыковеды. Сами композиторы об этом не подозревали. Но классификация помогает: когда понимаешь устройство, слушать интереснее. Не только сердцем, но и головой. И получаешь удовольствие совсем другого уровня.

Сердце сонаты — сонатная форма. Она лежит в основе первой части и работает как драматургическая машина. Тут пригодится аналогия с театром, например с пьесами Мольера (Жан-Батист Поклен, 1622−1673).

Две темы — главная и побочная. Они диаметрально разного характера, чтобы нам было интереснее слушать. Моцарт о нас заботится.

Главная тема задаёт характер произведения: в ля-минорной сонате Моцарта она звучит энергично и драматично, оставаясь в миноре. Побочная тема, напротив, строится на контрасте — мажорное звучание придаёт ей лёгкость и светлое настроение. Перед нами словно два персонажа, которым предстоит столкновение.

И вот что особенно поразительно. Попробуйте посчитать сильные доли в любой теме Моцарта: раз, два, три, четыре — и снова тот же цикл. Четыре плюс четыре, восемь плюс восемь. То же самое вы услышите и в «Турецком марше», и в ля-минорной сонате. Музыкальная ткань выстраивается в чёткие «квадратные» структуры.

Это называется квадратное строение. Как деревья в Версале, подстриженные в идеальные формы. Моцарт берет музыку и делает из нее идеальные квадраты. И из этих квадратов строит грандиозные здания: сонаты, симфонии, концерты. Вот вам ключ к распознаванию музыки эпохи классицизма на слух: считайте такты.

Обе темы сталкиваются, переплетаются и трансформируются. Композитор берет фрагменты и «химичит», меняет тональность, ритм, громкость, регистр. Это самая свободная часть, где допустимы смелые преобразования.

Моцарт помещает минорную тему в мажор, и она звучит совершенно иначе. Как один и тот же человек в разных обстоятельствах. А потом начинаются коллизии, как в пьесах Мольера, когда все забегали и что-то происходит.

Разработка в «Аппассионате» Бетховена (1770−1827) — шторм, после которого слушатель выходит другим человеком.

Обе темы возвращаются. Как будто все как в начале, но не совсем.

Тут философский момент. После драматической разработки безоблачного мажора уже не будет. Побочная тема, которая в экспозиции звучала светло и в мажоре, в репризе переходит в минор. Тот же текст, но другой характер. Прожитый опыт меняет все. Реприза оказывается не простым повторением, а возвращением после пережитого.

Завершается все итогом: узнаваемой главной темой. К чему мы пришли.

Полная соната обычно состоит из четырех частей, и они построены разумно, чтобы не было скучно:

Первая часть (Allegro). Быстрая, в сонатной форме. Главная драма.

Вторая часть (Adagio или Andante). Медленная, медитативная. Передышка. Можно перевести дух.

Третья часть (Менуэт или Скерцо). Танцевальная. Менуэт — изящный придворный танец. Скерцо — «шутка» и звучит быстрее, энергичнее.

Четвертая часть (Allegro или Presto). Быстрый финал. Развязка.

Но это схема, а не закон. «Лунная соната» Бетховена (1770−1827) начинается с медленной части — и это один из самых знаменитых ходов в истории музыки. Гений часто отклоняется от правил, и именно в этих отклонениях рождаются шедевры.

Тот самый «гениальный садовник». Послушайте первую часть и попробуйте посчитать такты: четыре плюс четыре — идеальные «квадраты», из которых вырастает драма. Попробуйте сделать то же самое в медленной части фа-мажорной сонаты — и снова услышите эту симметрию. Когда понимаешь эту внутреннюю механику, слушать Моцарта становится совсем другим удовольствием.

Третья часть — знаменитый Rondo alla Turca. Веселый, с «восточным» колоритом. Моцарт написал его в 27 лет. Попробуйте посчитать сильные доли: раз, два, три, четыре. Опять квадрат. Но первые две части тоже заслуживают внимания: нежная тема с вариациями и грациозный менуэт.

Первая часть — медленная, задумчивая, с мерным покачиванием аккордов. Её знают все. Но послушайте третью — стремительную, полную гнева: это уже совсем другая музыка. Между ними звучит менуэт, словно мостик между двумя мирами.

Бетховен посвятил сонату графине Джульетте Гвиччарди — любви, которая не сложилась, но оставила после себя музыку навсегда.

Если «Лунная соната» ассоциируется с лунным светом, то «Аппассионата» — с грозой. Первая часть начинается тихо, зловеще, а через минуты обрушивается лавиной. В третьей части звучит один из самых яростных финалов в фортепианной литературе. Один рояль звучит как целый оркестр.

В третьей части звучит похоронный марш, который играют на траурных церемониях по всему миру. Но целая соната — не только марш. Первая часть — буря. Четвертая часть — минута сорок шесть призрачного бормотания. Фридерик Францишек Шопен (1810−1849) уводит за грань обыденного.

Финал у Сергея Сергеевича Прокофьева (1891−1953) — Precipitato — одна из самых головокружительных страниц фортепианной музыки. Безостановочное движение, железный ритм, нарастающая мощь. Святослав Рихтер (1915−1997), один из крупнейших пианистов XX века, играл этот финал так, что зал вставал. Не салонное изящество, а сталь и огонь.

Две части. Первая часть — мрачная, трагическая. Во второй звучит тема с вариациями, в которых Бетховен за двадцать минут проходит путь от простого танца до… джаза? Космоса? Тишины? Последняя соната звучит так, будто он уже видит что-то, чего мы не видим.

В эпоху барокко соната еще не имела строгой формы. Арканджело Корелли (1653–1713), Антонио Вивальди (1678–1741) и Иоганн Себастьян Бах (1685–1750) писали сонаты как набор контрастных частей: медленно, быстро, медленно, быстро. Баховские сонаты и партиты для скрипки соло — это шесть произведений, где одна скрипка звучит как ансамбль. Чакона из Партиты № 2 — пятнадцать минут, которые музыканты называют «Эверестом скрипичной литературы».

Эпоха классицизма — от латинского classicus, «образцовый». Эпоха Просвещения, когда человек поверил: разум важнее эмоций. С помощью образования можно улучшить общество. Как музыку, стихийную, барочную, бурлящую, обуздать и подчинить четкому плану?

Йозеф Гайдн (1732−1809) и Вольфганг Амадей Моцарт оформили сонатную форму. Три-четыре части, ясная структура, идеальные пропорции. Как Версальский парк: приручение стихии. Моцарт написал 18 фортепианных сонат, а Гайдн написал 62. Музыка как застывшая архитектура.

Франц Шуберт (1797−1828), Роберт Шуман (1810−1856), Иоганнес Брамс (1833−1897) и Ференц Лист (1811−1886) расширили сонату до предела. Шуберт писал сонаты по сорок минут: медленные, задумчивые, с мелодиями, которые не хотят заканчиваться. Лист создал Сонату си минор — одночастное произведение на тридцать минут. Формальные границы рухнули, но суть осталась: два начала, конфликт и примирение.

Сергей Прокофьев, Александр Скрябин (1872−1915), Бела Барток (1881−1945), Оливье Мессиан (1908−1992) — каждый переосмыслил сонату по-своему. Скрябин начинал с шопеновского романтизма, а закончил космическими видениями. Его последние сонаты звучат так, будто написаны на другой планете.

Соната ближе всего к монологу. Когда пианист играет сонату Бетховена, он один на один с залом. Никого между вами. Только музыка и его дыхание.

Это как читать дневник великого человека. Честно, без прикрас. Бетховен в сонатах — не тот же Бетховен, что в симфониях. Откровеннее, ранимее, смелее. Шопен — темнее и глубже, чем в вальсах. Прокофьев — жестче и бескомпромисснее.

И когда вы знаете, как это устроено: где экспозиция, где разработка, почему реприза звучит иначе, удовольствие становится двойным. Чувственное плюс интеллектуальное. Музыку хорошо слушать душой. Но когда еще и понимаешь механику, это совершенно иной уровень наслаждения.

Соната — жанр для тех, кто готов слушать внимательно. Здесь нет оркестрового великолепия и сценических эффектов. Только музыкальная мысль в чистом виде. Попробуйте: начните с ля-минорной сонаты Моцарта. Послушайте и посчитайте такты. Четыре плюс четыре. Идеальный квадрат. И вы поймете, почему Моцарта можно назвать гениальным садовником, а сонату — его лучшим парком.