Жанры русской музыки: как устроена русская музыкальная традиция

Русская классическая музыка — это отдельный мир. Не ответвление европейской традиции, не копия итальянского или немецкого опыта, а самостоятельная вселенная со своим языком, своими героями и своим звучанием.

Когда Клод Дебюсси (1862−1918), французский композитор-импрессионист, услышал Модеста Мусоргского (1839−1881), он сказал: «Это совершенно другая музыка». И был прав.

Меня часто спрашивают: а чем русская музыка отличается от западной? Ответ простой: она звучит иначе. Мелодии шире, гармонии острее, эмоции на разрыв. В немецкой музыке есть конструкция, в итальянской — голос, в русской — душа. Звучит как штамп, но послушайте Сергея Рахманинова (1873−1943), русского композитора, пианиста и дирижера, и вы поймете, о чем я.

Жанры русской музыки охватывают все формы классического искусства: от оперы до симфонии, от романса до хоровой музыки. Но в каждом жанре русские композиторы нашли свой, ни на кого не похожий голос.

Российские жанры музыки формировались в XIX веке, позже, чем в Западной Европе. Принято считать, что русская профессиональная музыка начинается с Михаила Глинки (1804−1857) в 1830-х годах. До него была церковная музыка, народные песни и придворные развлечения на европейский манер. За век, от Глинки до Дмитрия Шостаковича (1906−1975), русская школа прошла путь, на который Европе понадобились столетия.

Опера — жанр, в котором русская музыка заявила о себе громче всего.

Михаил Глинка (1804−1857), русский композитор, считается отцом русской классической музыки. Его «Жизнь за царя» (1836) — первая русская опера мирового уровня. Впервые на оперной сцене зазвучали русские мелодии, русские ритмы, русская речь. До Глинки при русском дворе царила итальянская монополия: хорошие русские композиторы были, но получали в десятки раз меньше итальянских. После Глинки русская музыка стала собой.

«Руслан и Людмила» — вторая опера Глинки. Сказочный сюжет по Александру Пушкину (1799−1837), восточные мотивы, виртуозная оркестровка. Увертюра — одна из самых стремительных и радостных страниц в мировой музыке.

Модест Мусоргский (1839−1881) пошел дальше всех. В «Борисе Годунове» главное действующее лицо — народ. Хоровые сцены масштабнее и мощнее, чем в любой европейской опере. Музыка следует за интонациями русской речи: не мелодия диктует слово, а слово рождает мелодию.

«Хованщина» — незаконченная опера о расколе XVII века. Мусоргский умер, не дописав ее. Николай Римский-Корсаков (1844−1908) завершил оркестровку. Позднее Дмитрий Шостакович (1906−1975) сделал свою версию. Два великих композитора считали, что эту музыку нельзя оставить незавершенной.

Если говорить о жанрах русской музыки, связанных с камерными, интимными историями, то «Евгений Онегин» Петра Ильича Чайковского (1840−1893) — главный пример. Но «Онегин» — не просто знакомый сюжет. Это тихая революция. Чайковский не считал себя новатором, думал, что он консерватор, а на деле нарушил все правила.

Обычно опера начинается с громкой увертюры. А у Чайковского — с паузы, нерешительности, будто музыканты еще настраиваются. С первых тактов — не представление на сцене, а что-то личное. Он даже постеснялся написать на титульном листе слово «опера» и написал «лирические сцены». Рихард Вагнер (1813−1883) всю жизнь боролся за то, чтобы убрать занавес между сценой и зрителем. Не получилось. А у Чайковского, который об этом не думал, получилось.

«Иоланта» — опера без единого отрицательного персонажа. Слепая принцесса прозревает от любви. Все герои хорошие. Звучит невозможно, но Чайковский смог.

«Пиковая дама» — более мрачная. Герман, одержимый тайной трех карт, сходит с ума на наших глазах. Чайковский написал эту оперу за 44 дня, по воспоминаниям современников, в состоянии, близком к одержимости. У него десять опер, и каждая — событие.

Николай Римский-Корсаков (1844−1908) создал целый мир сказочных опер. «Снегурочка», «Садко», «Сказка о царе Салтане», «Золотой петушок» — каждая опера, по сути, отдельная вселенная с собственной мифологией. Оркестровые краски Римского-Корсакова не имеют равных: его «Полет шмеля» из «Сказки о царе Салтане» знает весь мир.

Романс — камерный вокальный жанр: голос и фортепиано. В России романс стал чем-то большим, чем просто песня. Он стал формой исповеди.

Глинка написал «Я помню чудное мгновенье» на стихи Пушкина и создал эталон русского романса. Чайковский в романсах «Средь шумного бала» и «Нет, только тот, кто знал» достигал такой эмоциональной концентрации, что три минуты музыки вмещали целую жизнь.

Сергей Рахманинов (1873−1943), Николай Римский-Корсаков (1844−1908), Александр Даргомыжский (1813−1869) и Александр Бородин (1833−1887) внесли в жанр каждый свой голос. Русский романс — это особая интонация: задушевная, искренняя, без позерства. Когда Федор Шаляпин (1873−1938), великий русский бас, пел романсы, зал плакал. Не от техники, а от правды.

Шесть симфоний Чайковского — шесть глав его жизни. Четвертая — борьба с роком. Пятая — попытка примирения. Шестая («Патетическая») — прощание. Он дирижировал премьерой Шестой за девять дней до смерти.

Чайковский писал симфонии не по немецким правилам, а по законам эмоции. Главное — не конструкция, а чувство. И чувство у него такой силы, что слушатель физически ощущает каждый подъем и каждое падение.

Милий Балакирев (1837−1910), Александр Бородин (1833−1887), Модест Мусоргский (1839−1881), Николай Римский-Корсаков (1844−1908) и Цезарь Кюи (1835−1918) — пять композиторов, объединенных идеей создать «русскую» симфоническую музыку. Не по немецким лекалам, а на основе народных мелодий и русских ладов.

Бородин в Симфонии № 2 («Богатырской») создал музыкальный портрет русских былинных героев. Римский-Корсаков в «Шехеразаде» нарисовал оркестром Восток: пустыню, море, дворцы. «Картинки с выставки» Мусоргского в оркестровке Мориса Равеля (1875−1937) — десять музыкальных портретов, каждый узнаваем с первых тактов.

Сергей Прокофьев (1891−1953) написал семь симфоний. Первую («Классическую») он задумал как стилизацию под Йозефа Гайдна (1732−1809): легкую, остроумную, солнечную. Пятую — как грандиозный эпос военных лет.

Дмитрий Шостакович (1906−1975) написал пятнадцать симфоний, и каждая стала документом эпохи. Седьмая («Ленинградская») стала символом сопротивления. Пятая — историей человека, раздавленного системой. Жанры русской музыки в руках Шостаковича стали инструментом высказывания о времени: иногда открытого, иногда зашифрованного.

Хоровое пение — корень русской музыкальной традиции. До XVIII века профессиональная музыка в России была почти исключительно хоровой: знаменный распев, партесное пение, духовные концерты.

Дмитрий Бортнянский (1751−1825), Максим Березовский (1745−1777) и Павел Чесноков (1877−1944) создали традицию русской духовной хоровой музыки — величественной, глубокой, пронизанной светом. Сергей Рахманинов (1873−1943) во «Всенощном бдении» достиг вершины жанра: хор без сопровождения (a cappella) звучит как орган, как оркестр, как голос самой вечности.

Светская хоровая музыка тоже богата. Хор из «Князя Игоря» Бородина, хоровые сцены Мусоргского, кантаты Прокофьева — в каком бы жанре ни работала русская музыка, хор в ней занимает особое место.

Народная песня — фундамент русской классики. Глинка, Балакирев, Римский-Корсаков, Чайковский собирали и обрабатывали народные мелодии. Не цитировали механически, а впитывали интонации, ритмы, лады.

Протяжная песня дала русской музыке ее широкое дыхание: длинные мелодии, которые тянутся и не хотят заканчиваться. Плясовая — энергию и ритмическую остроту. Обрядовые песни — ощущение древности и связи с землей.

Игорь Стравинский (1882−1971) в «Весне священной» переработал народные мотивы так радикально, что публика на премьере устроила скандал. Но корни те же самые. Русская народная песня живет в музыке Стравинского так же, как в романсах Чайковского. Только говорит на другом языке.

Русская музыкальная традиция — одна из самых богатых и самобытных в мире. Опера, симфония, романс, хоровая музыка: в каждом жанре русские композиторы сказали свое слово. И это слово звучит до сих пор в концертных залах от Москвы до Токио, от Лондона до Нью-Йорка.